Ролевая игра Графиня де Монсоро
Добро пожаловать в ролевую игру Графиня де Монсоро! Мы рады приветствовать Вас во Франции эпохи Возрождения. Здесь каждый может прикоснуться к безвозвратно ушедшей от нас эпохе: интриги, приключения, настоящая отвага и, конечно, любовь... Попробуйте себя в качестве уже полюбившихся персонажей или найдите свой собственный образ. Если Вы в первый раз на нашем форуме - пожалуйста, пройдите регистрацию.

Вы не подключены. Войдите или зарегистрируйтесь

На страницу : 1, 2  Следующий

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз  Сообщение [Страница 1 из 2]

маркиз де Можирон


Миньон короля
Покои короля в Фонтенбло.
Генрих Валуа и Луи де Можирон.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих полулежал в кресле, задумчиво глядя в раскрытое окно, за которым открывалась восхитительная панорама садов Фонтенбло. Великолепные дорожки, обилие скульптур, фонтанов, различных изысканных цветов и деревьев, а так же синее, с фиолетовыми оттенками, предзакатное небо - все это действовало на короля Франции успокаивающе. Грудь Его Величества чуть заметно вздымалась- король дышал очень тихо и ровно. За это нужно было говорить спасибо Мирону - сначала он попытался успокоить Генриха какой-то настойкой, а затем отправился к Можирону. Когда монарху было сообщено, что с миньоном все в порядке и угрозы для жизни нет никакой, он наконец пришел в себя. Сейчас Генрих ощущал какую-то моральную подавленность,а осообенно - нежелание вести дискуссии, требующие эмоционального напряжения.
Полулежа в кресле и молча глядя в окно, Генрих иногда подносил ко рту бокал из тонкого венецианского стекла, наполненный темно-бордовым вином. Губы короля слегка касались холодного скекла, а язык чувствовал изысканный вкус вина. Генрих наслаждался спокойствием и надеялся ,что сегодня уже ничего неприятного не случится.
Левая рука короля была свешена вниз и кончики его пальцев едва не касались пола. Голову Генрих слегка запрокинул назад. Иногда король переводил взгляд на потолок, в задумчивом спокойствии разглядвая на нем узоры. Все было тихо. Только звук легкого ветра тревожил слух, а обоняние улавливало едва заметный запах цветов. От выпитой успокоительной настойки и красного вина у Генриха немного кружилась голова. Своего тела он почти не ощущал. Хотелось лежать вот так в кресле хоть целую вечность.
Некоторая моральная подавленность делала Генриха тихим и на вид совершенно безволным. Казалось- подойди к нему , и он просто не обратит на тебя внимания. Эмоции король умел провлять в широком диапазоне - от интенсивного эмоционального напора до полнейшей отрешенности. И сейчас наступила вторая стадия. Королю было лень даже пошевелить пальцем, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги. Даже мысли в его голове текли вяло, как река густого киселя.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Провалявшись пару часов не то во сне, не то в обмороке, Луи очнулся. Первым, замеченным им стало то, что он находится на королевском ложе и дышать ему слегка проблематично. Мирон постарался на славу, соорудив такую повязку, что сжимала плоть, словно корсет. Во всяком случае, это давало возможность двигаться, не боясь, что края рваной кожи вновь разойдутся. Лекарю были известны нравы окружающих короля молодых людей и надеяться на то, что, очнувшись, миньон останется в кровати, было наивным. Что и произошло. Почувствовав себя лучше, Можиро спустился с кровати. Он вышел из-за полога с уже принятым решением. Оно пришло быстро, как само собой разумеющееся. Фаворит обожал своего сюзерена и друга, но боль от увиденного сегодня вертящейся колючкой засела в его сердце. Неслышно подойдя к Анри, смотрящему в окно, маркиз опустился на колени перед государем и поднял его безвольно свисающую руку. Прикоснувшись к ней губами и опустив ее обратно, молодой человек, склонив голову, поднялся на ноги.
- Сир, - чуть слышно окликнул он короля, - Сир, я прошу у вас дозволения покинуть Лувр, Париж и саму Францию.
Слова давались с трудом, но в голосе слышалась неумолимость, а глаза смотрели с жестким спокойствием в сторону. Вся эта сцена не походила на обычные обиды королевских любимцев, к которым Валуа, может, и привык давно. Можирон не вставал в позу недовольного мальчишки, не надувал губы и не изводил Генрике саркастическими шуточками. Происходящее сейчас не было обыденной игрой в капризного ребенка. Ожидая ответа правителя, будто подсудимый приговора, миньон отвернулся к окну, в которое смотрел Его Величество.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих скосил глаза в сторону Можирона, когда тот поднялся с кровати и направился к креслу, на котором сидел Его Величество. Вопреки обыкновению, Анри де Валуа даже не попытался выразить свой протест и отправить Можирона обратно в постель. Темные глубокие глаза короля являли собой омут спокойствия, но хватило бы даже незначительной выходки со стороны любого придворного, чтобы там опять вспыхнули всем знакомые зеленоватые огоньки.
Можирон запечатлел на руке Генриха поцелуй - что уже показалось Валуа странным. Генрих отвел взгляд от окна и наконец посмотрел прямо на своего фаворита, таким образом как будто спрашивая, чего хочет от него его друг.
Надо сказать, что Можирон оправдал ожидания Его Величества. Генрих предвидел что-то подобное, но это ей Богу , превзошло его предчувствия.
Да ты не бредишь ли, мой дорогой - проскользнула в мозгу Валуа вялая мысль.
От успокоительных капель и вина внимание Его Величества стало несколько рассеянным и смысл сказанных ему слов король понимал не сразу. Он слышал, что ему говорят, но как будто не пускал услышанное в свое сознание. Рассудок и интуиция венценосной особы как бы сами собой пронализировали интонации Можирона, его позу и направленный куда-то в сторону взгляд. Несмотря на всю напущенную на себя серьезность, Можиро все равно казался своему сюзерену почти мальчишкой- и чем более серьезный вид он принимал, тем более казался.
Генрих выслушал просьбу Можирона словно родитель, чей ребенок спрашивает у него разрешения прогуляться за пределами домашнего сада. У короля было странное ощущение, как будто все это происходит не с ним, а где-то на страницах какой-нибудь увлекательной книги.
Снова отведя взгляд от Можирона и устремив его в окно, Генрих нахмурился.
- Для чего Вам это понадобилось?- в ровном, на первый взгляд безразличном голосе Валуа послышалась интонции беспристрастного судьи, который собирается все выяснить у подсудимого - а затем уже вынести ему приговор.
- Надолго ли Вы собираетесь покинуть Францию?
Взгляд миндалевидных глаз снова остановился на Можироне. Генрих не осознавал происходящее как реальность, но внутри у него похолодело и, казалось, моральных сил стало еще меньше.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Голос друга разрезал тишину комнаты потрясающим равнодушием. Маркиз беззвучно усмехнулся окну на это. Что ж, все правильно. Это лишний раз доказывало верность принятого решения. Горечь наполнила душу, не находя выхода, поселилась там из-за какой-то нелепой безысходности. Каким Генрих был в лесу. Отчетливо вспомнились увиденные картины: он стоит и смотрит на графиню своим мягким взглядом, в котором читается не только мягкость, расшнуровывает той корсет, поднимает на руки – не король, а влюбленный школяр, стремящийся познать сладость любовных утех. Так спешил на встречу, что даже не удосужился предупредить друзей. Волнуйтесь, на здоровье. А эта… так и поехала неизвестно куда с ослабленной шнуровкой. Сейчас же монарх представлял собой каменное изваяние.
- Надолго, - односложно ответил Луи, все еще не глядя на государя французского и глотая ком, вставший в горле совсем не к месту. Окно оказалось очень привлекательным – в него можно было смотреть бесконечно, - Покататься хочу. В лесу мало оказалось, - не удержался молодой человек и съязвил, чтобы хоть за ширмой иронии скрыть то, что его терзает, привычно скрестив руки на груди. Он был все еще не одет, зато отмыт от грязи и крови заботливыми руками пажа. Правда, о прическе можно было только мечтать. Как ни странно разодетого и ухоженного обычно миньона, на данный момент это не трогало. Дикий для дворца вид и тем более для аудиенции короля, он сменит, как только получит разрешение и отправится в путь. Куда? Он и сам не знал еще. Это не имело никакого значения. Суматошный день за стеклом привычно уступал место ночи, а небо затягивалось тучами в преддверии грозы.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Брови Генриха Валуа слегка приподнялись. Вот оно оказывается в чем дело. Не накатался в лесу. Однако, это просто смешно. Что это черт возьми такое- новый каприз? Или желанме выяснить с Генрихом оношения? Что за спектакль опять разворачивается на подмостках этой жизни? Его Величество усмехнулся, издав сдавленный смешок.
- Извини, Людовик, но мой ответ - нет. - проговорил Валуа , выпрямляясь в кресле и закидывая ногу на ногу. - Я не вижу уважительных причин. А отпускать тебя только потому, что тебе захотелось прокатиться - Его Величество пожал плечами и изобразил на лице совершенное непонимние - Извини, не собираюсь.
Генрих слегка прищурился и очень внимательно посмотрел на Можирона. Тот все еще глядел в сторону, так ни разу и не взглянув на Генриха Валуа.
- И раз уж ты решился со мной на эту тему разговаривать, изволь не отворачиваться. Я не люблю, когда от меня прячут взгляд.
Ну что же, Людовик, решил преподнести мне приятный сюрприз?- думал король, сверля Можирона взглядом- На что ты рассчитываешь и чего хочешь от меня? Тебе чего-то нехватает? У тебя нет поводов разговаривать со мной подобным тоном и просить у меня разрешения уехать.
Генриху было искренне интересно, на что рассчитывал Можирон, задавая ему такой вопрос. Может быть он хотел вызвать у государя гнев? Может быть он хотел, чтобы Генрих Валуа снова оправдывался перед ним, как мальчишка? Такую то цену он собирается спросить за произосшедшее на поляне и за убитого кабана?
Вообще, Валуа был уверен, что поляна тут ни при чем. Что это- всего лишь повод заявить о своем желании покинуть двор. Что Можирон решил бросить своего короля совсем по другим причинам. Ибо это было совсем уже глупо.
Совсем он что ли за идиота меня считает?
- Ну же, я слушаю Вас, господин де Можирон. - голос короля окреп и показывал, что король если еще и не сердится, то процесс уже пошел. - Я жду объяснений. Можете не изворачиваться и не застилать мне глаза бессмысленными надуманными поводами. Вы желаете покинуть двор и Францию- извольте объясниться. Только не стоит забывать, что я не потерплю от Вас лицемерия.
Валуа четко чеканил слова, вкладывая в них всю жесткость, на которую он только был способен. Закончив свою тираду, он резко поднялся с кресла - и тут же ощутил новый приступ головокружения. Игнорируя эти ощущения и отмахиваясь от них , словно от надоедливой мухи, Генрих подошел к столу и наполнил свой бокал вином. Смысл происходящего уже начал вторгаться в его сознание, и первые чувства, которое только-только начали проявляться в его душе были возмущение и непонимание.
- Если Вы решили сбежать от меня - король сделал особое ударение на слове "сбежать" - Извольте со всей откровенностью мне об этом сказать. Ну же!
Темные глаза Валуа сузились, а на щеках проступил яркий лихорадочный румянец.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Если для того, чтобы довести до белого каления Генриха Валуа требовались веские причины, то маркизу хватало иногда щелчка пальцев, произведенного не вовремя. Но перед ним стоял король. И даже дело не в том. Перед ним стоял друг, которому он еще утром верил, как самому себе. Именно уважение к этому чувству, а не пиетет перед монархом, не позволило миньону обрушить на голову Анри весь шквал, охватывающий его эмоций. Резко обернувшись к сыну Катрин Медичи, молодой человек обжег правителя взглядом полным гнева. Он оперся рукой на оконную раму, не сводя с короля горящих глаз.
- Бежать от Вас, сир? – переспросил фаворит, усмехаясь, - Ну что Вы! Хотел бы я бежать, не стал бы спрашивать на то дозволения. Пока мои передвижения не были ограничены Вашей властью, и я смел надеяться, что нахожусь подле Вас по доброй воле, – Боль еле сдерживаемых чувств прорывалась в каждом слове. – Видимо ошибался. Нижайше прошу прощения за столь глупые мысли.
Скрипнув зубами от бешенства, маркиз отвел взгляд на мгновение от раскрасневшегося Генриха и тут же немигающе посмотрел вновь в темные глаза Его Величества. Король хочет объяснений? Он получит их.
- Меня вполне устроит Бастилия, если Вы не хотите отпускать меня без веских на то причин, то я сейчас же убью одного из Ваших слуг, и Вы обоснованно можете упрятать меня туда.
Смысл фраз мог показаться безумным. Фаворит короля предпочитает тюрьму, роскошным покоям в Лувре и готов самолично определить себя в стены каземата.
- Каких объяснений Вы ждете , Ваше Величество? Зачем господину знать мотивы поведения слуг? Но раз правитель желает… Всяк развлекается по-своему. Короли – по-королевски, а слуги, как умеют. Мне нравится кататься. Почти так же, как сходить с ума от волнения за своих друзей, которым безразличны мои переживания, - выпалив последнее, Можиро сжал раму изо всех сил.
- А уж если мой друг предполагает, что я способен на бегство или лицемерие, то пусть мой господин возьмет аркебузу из своего арсенала и пристрелит меня здесь, как загнанную лошадь.
Молодой человек отцепился от деревянной планки, которая с достоинством перенесла нажим его пальцев. Пройдя через комнату к камину, Можиро снял висящую над ним аркебузу и подкинул ее в руке.
- Вот эта вполне подойдет, кстати.
Людовик положил оружие на стол рядом с графином вина из которого только что Генрих наполнил бокал и встал напротив короля.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Королю захотелось взвыть. Смерть Христова, ну за что? Какая муха укусила Можирона? Слова фаворита жгли не хуже его взгляда- но все это было настолько незаслуженно и абсурдно, что король до сих пор не мог поверить в реальность происходяшего.
Генриха Валуа захлестнула жгучая волна обиды и гнева. Он чувствовал себя человеком, которого обвинили в чем-то очень страшном ни за что, без повода. Чего хочет от него Людовик де Можирон?
- Ты прекрасно знаешь, какого я о тебе мнения - в глазах у Валуа было темно, но он не позволял себе выпустить наружу все свои эмоции и ответить Можирону в том же духе. Поэтому сказанное им прозвучало уже спокойнее - но по чуть заметной дрожи в голосе Генриха было слышно, что он едва сдерживается.
- Если я сказал тебе что-то обидное, то ты прекрасно знаешь, почему. Ты достаточно находился рядом со мной, чтобы научиться меня понимать. Или я ошибался?
В какой-то момент Генриху захотелось поморщиться от пафоса происходящего. Ему казалось, что Людовик безбожно издевается над ним, использовав в качестве причины ссоры совершенно невообразимую вещь. Валуа очень хотелось сказать Можирону все, что он по этому поводу думает, но король держался из уважения к чувствам друга. Он не мог так легко разбрасываться обидными колкостями, как это любили делать его друзья. Поэтому, щадя Людовика, Генрих попытался взять ситуацию под контроль и проявить лояльность.
- Можиро, я не считаю тебя способным на бегство.- Король вздохнул, пытаясь унять сбивающееся дыхание - Разумеется, ты находищься рядом со мной по доброй воле - Если бы Можирон только знал, каких усилий королю стоило сохранять спокойный тон и насколько сильную боль ему причиняли его эмоции и невозможность их высказать. С Можиро нельзя расслабляться- он просто не может правильно понять смысл сказанного. Слишком цепляется к отдельным словам и не понимает общего смысла.
- И можешь катиться ко всем чертям, если пожелаешь- думал Генрих, к горлу которого подступил холодный неприятный комок - Прямо сейчас, можешь убираться и больше не показываться мне на глаза!Никогда!
Валуа как будто раскололся на две части. Первая бушевала, обижалась, так и норовя вылить на собеседника шквал встречных обвинений. Вторая , олицетворяющая собой рассудок, пыталась взять все под контроль и как-то примириться с фаворитом, решив все возникшие проблемы как можно более бескровным методом.
Однако, следующая фраза едва не пробила из без того ненадежную оборону его хрупкого сердца.
Взгляд Валуа отражал такую обиду и такую горечь от услышанного, что казалось, будто ему сказали что то совершенно из ряда вон выходящее. Но на этом Можирон не остановился - он продолжил изливать свою мятежную душу и даже предложил Валуа посадить себя в Бастилию, а потом... Со смесью удивления, обиды и гнева Генрих наблюдал за тем, как Людовик снимает со стены аркебузу- и спустя минуту оружие уже лежало на столе короля. Подумав, что он бы с радостью пустил пулю в лоб самому себе, король примерно десяток секунд не мог прийти в себя.
- Что?- наконец выдохнул Генрих - Да как ты посмел?
Так обидно Генриху не было уже давно. После всего, что король делал для своих друзей, после всех нервов , которые он потерял, переживая за их жизни, их здоровье - после всего- как Людовик смеет так с ним разговаривать? Если уж Генриху Валуа плевать на чувства своих друзей, тогда на свете нет ни одного человека, которому было бы до чужих чувств хоть какое-то дело.
Однако нужно было быть мужественным.
- Ты сам веришь ли в то, что говоришь?- спросил король, глядя в гневную синеву глаз Можирона
Не лицемерие? Если это все не лицемерие, тогда Можирон воистину повредился рассуком.
- Если это все из за того, что я безуспешно пытался нагнать своих гончих и отстал от свиты - то это смешно.- в голосе короля появилась какая-то безнадежная мрачность. - Если тебя все еще беспокоит графиня де Мариньи - Генрих безжалостно смотрел Можирону прямо в самые зрачки - То это тем более смешно. Если бы я устраивал вам подобные сцены всякий раз, когда вы заставляли меня нервничать, Вы бы уже давно разбежались из Лувра, как тараканы!
Последние два слова Генрих выплюнул с таким плохо сдерживаемым гневом, что сразу же выдал себя с головой. Новая волна жгучей ярости нахлынула на него и королю жутко захотелось как следует ударить кулаком по столу, а эту чертову аркебузу вышвынуть в окно, или - еще лучше- сломать ее о голову Можирона.
Генрих конечно знал, что его друзья те еще эгоисты, но не знал, что настолько.
Король пожалел, что рядом нет кресла и что он вообще поднялся на ноги.
- И убери от меня эту мерзость- процедил Генрих, закрывая глаза и имея в виду аркебузу - Иначе ,клянусь рогами дьявола...
Генрих распахнул ставшие черными как ночь глаза и вдруг пошатнулся. Чтобы не упасть, король был вынужден опереться своей белой ладонью о край стола.
- Я вышвырну ее ко всем чертям в окно.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Чем больше Генрих злился, тем явственнее гнев самого маркиза облачался в чехол ледяного спокойствия. На секунду беспокойство закралось в его душу – когда король покачнулся, Людовик был готов протянуть руку, чтобы уберечь его от падения. Но тот справился сам.
- Обидеть меня, государь? Кто я такой, что бы обижаться на самого короля? – Можиро в иронии изогнул бровь и вернулся к столу. Подняв аркебузу, мужчина с видом знатока начал ее изучать. Ряд эмоциональных вопросов Генриха миньон оставил без ответа, отметив, молча, что, сам как раз он очень верит себе, ибо больше некому. – Заряжена? – ни к разговору спросил Людовик. Не дожидаясь ответа монарха, он проверил это сам и убедился, что нет. Вернувшись к камину и найдя на нем все необходимое, юноша начал методично заряжать оружие.
- Да, Ваше Величество, мне казалось, что я Вас знаю, но Вы мастер на неожиданные сюрпризы, - фаворит вытащил незажженный фитиль, откупорил зарядец и засыпал пороха в ствол - никому из нас и в голову не придет, никого не предупредив отправиться на гуляние. Случайность, что надо, - взял шомпол и прибил порох к казне, - особенно для этой… как ее там… Мариньи, - войлочный пыж проследовал вслед за порохом, - а еще случайнее были ее взгляды, которые она бросала на вас, когда я приехал, да и Ваш… а, ладно, что это я, в самом деле? Совсем распустился, нельзя так... - вот уже и пуля оказалась в стволе и следом еще один пыж. Четкая последовательность, с которой придворный заправлял заряд в дуло аркебузы, говорила о том, что он не всегда носил раздушенные кружева и модные камзолы.
- И обморок, конечно, тоже был случайным и, что характерно, по-настоящему смешным, - кивнув, как бы соглашаясь сам с собой, Луи засыпал из серебряного с инкрустацией рожка еще немного пороху на полку, захлопнув которую, вернул фитиль в губки курка, предварительно поджегши его о ближайшую свечу.
- Готово, - спокойно возвестил он, глядя в полные гнева глаза Анри, без тени страха. Неужели сын короля думает, что маркиз боится этой вспышки ярости? Бастилия? Сам предложил и вполне осознанно. Изгнание? Да лучше уехать туда, где он больше не увидит этих взоров, лучащихся желанием. И главное к кому они были обращены? К одной из жеманниц из свиты Ее величества. Фу. Миньон еле сдержался, чтоб не сплюнуть на пол государевых покоев. Смерть? Принять ее из рук человека, который дорог настолько, насколько фавориту дорог Анри Валуа – подарок судьбы.
- Это, Ваше Величество не мерзость, как Вы изволили выразиться - показывая заряженную аркебузу монарху, говорил Можиро, поглаживая ствол, - это гениальное изобретение человека, предназначенная для того, чтобы убивать других людей. Безболезненно и милосердно, - потемневшие глаза были полны решимости, - осталось спустить курок. Прошу.
С последним словом, молодой человек положил оружие рядом с прекрасно-белой рукой Генрике.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих понял, что его не слышат. Что ни одно его слово не попало в цель. Что как бы он ни пытался объясниться с Можироном, как бы ни старался унять своего друга- ничего не выйдет. Эта мысль привела короля в отчаяние. Казалось, что они с Можироном находятся по разные стороны стеклянной стены, сквозь которую не проникают никакие звуки. Тщетно король пытался докричаться до миньона. Все было напрасно. Он серьезно? Неужели он все это серьезно? Этого не может быть. Не может.
Тонкие черты лица Валуа исказились от отчаяния и удивления. Генриха мало чем можно было так смутить - но он не привык, чтобы его слова пропускали мимо ушей. Чтобы все, что он пытался донести, не принималось всерьез как незначительные детали. Как бы Можирон не распалялся о своей любви к Его Величеству - Генрих видел, что его не слушают. Что его не хотят воспринмать. Что его не видят.
И почему любой, кого ты подпустишь к себе, стремится запустить руки в душу, схватить за сердце и начать выкручивать его прямо в груди? О чем могли сказать Можирону полные боли и гнева глаза Валуа? Когда Генрих понял, что его подозревают еще и во лжи - это был последний, так сказать, контрольный удар. По сути Валуа догадывался, что хочет вырвать из него Людовик. Это было королю не так просто - поэтому он отчаянно защищался, уже понимая, что в этом нет смысла.Что придется сдаться на милость победителю.
- Немедленно прекрати! - взорвался король, чьи глаза сверкали подобно молниям Зевса - Я не желаю, слышишь, не желаю слушать эту чушь!
Пальцы Генриха вцепились со всей силы в столешницу - вторую руку он сжал в кулак.
- Ты не смеешь, не имеешь права говорить мне все это! -Генрих сорвался на крик, руки у него дрожали, дыхание сбилось. Он хотел продолжить но не смог- воздух перестал поступть ему в легкие, в горле стоял такой комок, что дышать почти не представлялось возможным. Совершенно перестав думать о том, как это все выглядит со стороны, король опустил голову и закрыл лдонью лицо, чтобы хоть немного прийти в себя. Это было невыносимо. А самое обидное - незаслуженно. Генрих ощущал, как Можирон высасывает из него всю энергию по капле. Что с каждым новым словом он теряет силы. Это было похоже на ужасную, извращенную пытку, целью которой было настолько вымотать жертву, чтобы она простилась с жизнью, которую больше не сможет удерживать в изможденном теле.
- Это самая ужасная, самая несправедливая ложь , какую я только слышал! Я не чувствовал к этой женщине никакого интереса и не знаю, какого черта тебе показалось обратное! - Генрих отнял руку от лица и выпрямился. - Как ты можешь подвергать сомнению мои слова? - Уже тише спросил он, чувствуя, что у него нет сил даже не то, чтобы снова повысить голос.
Лежащая на столе рука сжалась в кулак, затем взметнулась вверх - а спустя секунду стол сотрясся от сокрушительного удара так, что стоящая на нем бутылка вина подскочила на месте. Бокал с вином опрокинулся и ярко- красная жидкость начала струйками стекать со стола на ковер.
На некоторое время Генрих замолчал, будучи не в силах говорить. Мысли его путались, он чувствовал что еще немного - и сознание покинет его. Это было воистину невыносимо. Во згляде Валуа как будто сконцентрировался немой вопрос "За что". Впрочем, это было ясно. За то, что Генрих еще помнил о том, кто он такой. Что он до последнего не мог забыть о том, что он король.
Все время, пока Генрих говорил, Можиро возился с аркебузой , а затем снова поднес заряженное оружие королю Франции.
И вот тут Его Величество испугался. По-настоящему.
- Прекрати. – бледнея, сказал король – Я не верю, что ты это серьезно. Я скорее убью из этой аркебузы самого себя, чем подниму на тебя руку.
Предыдущая вспышка гнева, казалось, отняла у Валуа все силы. Он отодвинул от себя аркебузу.
Генрих чувствовал себя, словно загнанный зверь, которого приперли к стенке. Он понял, что это все было серьезно. Мысль, что Можиро действительно мог подумать то, что подумал привела Валуа в состояние , близкое к панике.
Глубоко вздохнув, он собрался с мыслями и решил объясниться с Можироном прямо.
- Это было не то, что ты думаешь. - тихо начал король- Я не имею относительно этой девушки никаких чувств ,и у меня не было никаких планов, с ней связанных. Встреча с ней была случайностью – я не ожидал никого встретить в лесу. Я никогда раньше не замечал с ее стороны ни симпатии, ни тем более чего-то большего. Это была случайность. Мне больно осознавать, что существо, которое не значит ничего для меня, послужило причиной ... Такой реакции с твоей стороны.
Генрих закусил нижнюю губу и закрыл глаза. Король чувствовал себя сломанным. Он, не привыкший вот так оправдываться, объяснять, просить, был вынужден все это делать. Вынужден. Потому что иначе его не хотели слушать. Иначе он может потерять своего друга. Даже если Можирон все равно от него уйдет- нужно было хотя бы в последний раз объяснить ему все. Чтобы по крайней мере была спокойна совесть. Чтобы знать, что ты сделал все возможное.
- Она никогда бы не смогла занять и сотой доли в моем сердце по сравнению с тем, сколько места там занимаешь ты. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы ни за что не поехал за моими гончими в лес.
Генрих не мог поверить в то, что он все это говорит. Но слова прорезали тишину , а смысл наполнял собой атмосферу этого места своей чистотой , а главное, искренностью.
Немного помолчав, король окончательно добил самого себя.
- Прости. – сорвалось вдруг с его уст. – Если я дал тебе повод сомневаться в моей любви к тебе. Никакие женщины мира не заменят мне твоего общества. Я не могу отпустить тебя именно поэтому.

Все это звучало тихо, но отчетливо.
Когда король только начинал этот разговор, он выглядел по другому. Теперь его и без того бледная кожа стала почти прозрачной, грозный блеск в глазах потух, а вместо него появилось что-то до беспомощности мягкое. Генрих выглядел на редкость беззащитным, хрупким, сломанным и опустошенным.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Можиро слушал короля и чувствовал, что льдина, засевшая глубоко внутри тает, как под напором теплого течения, смывая боль, страх и горечь. Луи никогда не видел Генриха таким откровенным. Нет, король никогда не лицемерил со своими друзьями, но и настолько близким, родным не был. Да, Валуа баловал своих любимцев, мало в чем отказывая им и много чего позволяя, сохраняя при том дистанцию, за которую нельзя было перешагнуть. Сейчас Анри был совсем другим. Слетела маска королевского величия и миньон увидел то лицо, которое боготворил. Может Генрих потом отдалиться, не простив фавориту эту сцену, может вообще прогонит прочь, но за эти минуты молодой человек готов был заплатить всем, что у него было. Он даже был благодарен той злополучной фрейлине за все, что произошло сегодня днем, иначе этот вечер не был бы неожиданно-прекрасен. Щекам стало горячо, а перед глазами все поплыло - Людовик с ужасом осознал, что это слезы. Только этого не хватало! Голова безбожно кружилась, и юноша ощущал себя словно в бреду. Генрих выглядел уставшим и болезненно-бледным.
- Да, выкиньте вы эту дрянь, сир! – забрав аркебузу сеньор д’Ампуи сделал именно то, что собирался сделать Его Величество – вышвырнул оружие в окно, где оно почти беззвучно приземлилось в ров.
Плюнув на все церемонии, нарушая все возможные приличия и забыв о почтительности, маркиз подошел к королю, поднял его на руки, как малое дитя и усадил в кресло. Укрыв ноги Анри пледом, Людовик метнулся к столу и наполнил новый бокал вином. Его он буквально всунул в руки монарха. Усевшись на пол у ступней правителя, миньон, в совершенно детском порыве, обнял его голени и положил голову на колени другу.
- Вот так будет тепло. Так мы не будем болеть. Не гоже королю болеть, - Луи чувствовал себя ужасно виноватым за то, что происходило с Генрихом, и не знал, как сказать ему об этом. Он жутко суетился и елозил на месте, бухтя все, что приходило в голову, - А кстати, - смеющийся синий взгляд еще не высохших окончательно глаз устремился на короля, - Кто там кого не хотел отпускать куда-то? У нас, что уезжает кто? Я не припомню такого, - еще крепче стиснув ноги Валуа в объятьях, молодой человек потерся лицом об плед, скрывая следы проявленной чувствительности. Фаворит замер и лишь спустя несколько секунд поднял голову, глядя воспаленным взором в глаза монарху. Полный серьезности голос маркиза разрезал установившуюся было тишину:
- Анри, прости меня. Я - дурак, никудышный подданный и еще худший друг, но одно могу сказать точно, я никогда не врал ни тебе, ни себе, и жизнь такого негодяя, как Можиро всегда в твоем распоряжении.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих чувствовал себя, словно выжатый лимон и едва стоял на ногах. Король знал,что если Можирон решит продолжать разговор в том же духе, он этого не выдержит. Валуа мог отбросить свое королевское величие, но не растоптать его совсем. А если миньон все таки будет упрямиться и решит уйти...Думать об этом не хотелось. Генрих не смог бы пережить такого страшного предательства.
Однако выражение лица миньона менялось на глазах. Король отдал ему все - намного большее, чем свою дружбу и материальные богатства. Этого можно было не оценить и не принять, но Людовик оценил. И принял. Его Величество ощутил небывалое облегчение, когда Можирон выбросил аркебузу в ров. Как будто гора свалилась с плеч - стало необычайно легко. От такого резкого перепада сильных эмоций глаза короля окончательно заволокло туманом и он с ужасом понял, что сейчас снова придется звать Мирона- на этот раз с нюхательными солями. Генрих ненавидел свою впечатлительность и склонность в обморокам в случае сильных нервных потрясений. Но особенно ему не хотелось выглядеть таким беспомощно-слабым перед Можироном.
Судьба оказалась благосклонна к Валуа и на этот раз спасла его чувство собственного достоинства. За какую-то долю секунды до того как он перестал чувствовать свое тело, до того, как он успел хотя бы пошатнуться во второй раз - Можирон, движимый своей поистине трогательной любовью и заботой, поднял Его Величество на руки!
Изумлению Генриха не было предела, ибо такого с ним еще не проделывал никто и никогда. Но никогда еще что-либо подобное не случалось настолько вовремя. Никогда и никому ранее Генрих не позволял такого вопиющего вторжения в свое личное пространство - но сейчас все происходило как будто даже не с ним.
Спустя минуту находящийся в полубессознательном состоянии король оказался полулежащим в кресле. Больше всего на свете он боялся, что Можирон станет презирать его за слабость- хоть и понимал рассудком, что такого не будет.
С чувством нежности и умиления Генрих наблюдал за тем, как Людовик накрыл его пледом, а потом сел рядом и положил свою голову королю на колени. Генрих улыбнулся ласковой нежной улыбкой, приподнял левую руку с подлокотника кресла и запустил свои длинные пальцы Можирону в волосы.
- Да? - спросил Генрих - Правда? И не вспоминай. Я никуда тебя не отпущу. Ты нужен мне как воздух.
Дышать все еще было тяжело. Казалось, что из груди что-то пытается вырваться наружу и сдерживать это нет сил. Темная глубина глаз Его Величества сверкнула влажным блеском и Генрих опустил голову, чтобы Людовик не увидел, как по безукоризненно ровной, светлой коже стекает вниз прозрачная, словно алмаз, капля. При последних словах миньона Генрих ощутил на своем лице еще несколько горячих , обжигающих кожу слез. Господи, как хорошо, что больше никто не видит его в таком состоянии! Наконец, смахнув все эти проявления чувствительности со свего лица и продолжая перебирать пальцами волосы Можиро, Генрих решился взглянуть на фаворита, который сегодня одним рывком вырвал душу Генриха наружу.
Глаза короля были полны тихой мягкой грусти, смешанной с такого же рода радостью. Это странное выражние невозможно идентифицировать как что-то одно - и немногие лица способны отразить сразу два этих чувства разом.
- Да ты посмотри на меня- Генрих слабо улыбнулся - Такому ли королю ты готов отдать свою жизнь, Луи. Я удивляюсь, что ты не испытываешь презрения к такому существу как я.
Генрих почти ненавидел себя порой. Тогда, когда он не смог справиться с придавившим его горем после смерти Марии - над ним потешался весь двор. Нехватало, чтобы и его друзья начали относиться к нему с презрением.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Сердце Можирона выдавало бешеный ритм и грозилось выпрыгнуть из груди прямо к ногам Его Величества. Совершенно глупое, но полное счастья выражение никак не сходило с лица королевского фаворита. Хотелось превратиться в кота – залезть на колени сидящему и начать распевать одному ему понятные песни. Любовь короля, признанная им самим же любовь Анри, была божественно-целебным бальзамом, проливающимся на измученную за день душу маркиза. Людовик опустил голову обратно и с наслаждением принимал незатейливую ласку. Легкие, почти воздушные пальцы Генрике перебирали его волосы, принося умиротворение. Стальное кольцо, сжимавшее до того внутренности ослабляло свои тиски, а рука монарха будто прогоняла все тревоги.
- А я никуда и не еду, -шкодно улыбнувшись, Людовик глянул на Его Величество, - mon cher, что-то вы размечтались просто отделаться от меня.
Последняя фраза королевского отпрыска заставила сдвинуть брови миньона. Никак Генрих решил пуститься в самобичевание? Этот процесс мог затянуться, если его не обрубить на корню.
- Мне не нужно смотреть на вас, сир – я и так помню каждую черту вашего лица и трепетно храню эти воспоминания в сердце, - нотки грусти проскользнули в обычно ироничном голосе королевского любимца. – Только если доставить себе незаслуженное удовольствие, - с этими словами Луи переместился на колени перед монархом и, сложив руки у него на ногах, опустил на них подбородок. – Именно ради вашего благополучия, укрепления вашей власти, ради любой мелочи, которая будет вам полезна или принесет радость я был бы счастлив отдать свою никчемную жизнь, ибо более близкого человека у меня нет, более благородного и смелого мужчины я не знаю, так же как и более достойного и мудрого правителя, - молодой человек говорил, словно рассуждая сам с собой, но его взгляд не отрывался от глаз Анри. Решив, что серьезности на сегодняшний вечер достаточно - еще немного и Величество впадет в меланхолию, Можиро потянулся к бокалу с вином, что сжимала правая рука монарха. Одними губами он коснулся края стекла и, наклонив его легким нажимом, начал бессовестно пить государев напиток. Опустошив бокал наполовину, молодой человек облизнул губы, - Простите, сир – выпить очень хочется. И потом, - продолжая свою предыдущую мысль маркиз развел руками, - других королей я не знаю, так что приходится довольствоваться тем, что есть.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих вполне мог бы впасть в меланхолию и заняться самобичеванием- с ним это периодически случалось. Но прервать этот процесс было вполне возможно - и это только что доказал своими словами Можирон. Короля очень грели простые теплые слова, особенно если они исходят от человека, хорошо знающего Его Величество.
Генрих весело усмехнулся, когда Можиро начал нагло выпивать государево вино прямо из бокала Генриха. Воистину, Можиро весь на контрастах- и в то же время так гармоничен. Разумеется, что последнюю фразу король даже не думал воспринимать как хамство или наглость. Это было сродни легкому послевкусию после всех признаний , той серьезности и даже драмматичности предыдущих слов.
Спасибо, - улыбнулся начинающий оживать Генрих - Твои слова меня успокаивают, несмотря на предвзятость
Накрутив на указательный палец прядь волос Можирона, Генрих добродушно усмехнулся и, нагнувшись к миньону, запечатлел у него на лбу полный родительской любви поцелуй.
- Кстати, если хочешь, я прикажу принести еще вина, а можно и стол накрыть. Время уже позднее. Что скажешь?- сспросил Его Величество, выпрямляясь в своем кресле.
За окном начинало темнеть и вечер окутывал окрестности легким полумраком. Генрих не отказался бы позвать и остальных- но их нигде не было видно. Наверняка развлекаются где нибудь за пределами замка. Ну ничего. У короля есть Людовик, который вполне может заменить всех остальных.
- Мне бы не хотелось оставаться сейчас одному - подытожил король- Но и видеть слишком многих я бы сейчас не хотел.
Кого мог бы Генрих позвать к себе разделить с ним трапезу? Шико, Келюса, Шомберга и Д"Эпернона. Вот только Валуа был не в настроении выслушивать колкости и обычные саркастичные замечания. А некоторые ( Генрих подумал о Сен-Люке) почему-то решают, что чем больше этих самых колкостей озвучивать, тем более будет усиливаться по отношению к остряку королевская любовь.

маркиз де Можирон


Миньон короля
«Что скажешь?» Людовик хотел есть и не просто хотел, а изнывал от голода. Только за всем пережитым сегодня он не думал об этом до сего момента. Даже легкое касание губ короля кожи лба дрожью отдалось в теле. Отвык он совсем от теплоты и нежности. Последнее время маркиз не пускал никого дальше внешней оболочки. И ему вполне хватало тех часов за ночь, что он проводил в обществе женщин, теша собственную плоть. Генрих же сумел задеть те струны в душе, которые давно молчали, уступая место звучанию надменности и сарказму. Довериться? Пожалуй, это был самый трудный вопрос для молодого фаворита, который он задавал сам себе. И это единственное, чего он боялся. С обреченностью он взглянул в окно, и поднялся на ноги. Тревога за самочувствие друга не отпускала маркиза.
- Только умоляю, сиди, - Можиро подоткнул поплотнее плед под Генриха, мимолетно поцеловал его руку и пошел к выходу, - я сам все сделаю.
Распахнув дверь королевских покоев, мужчина нашел того старого слугу, что так расторопно выручил его пажа. Конечно, пройдоха подслушивал. Потерянный вид красноречиво о сем говорил. Не обратив на это внимания, миньон отдал распоряжения относительно ужина и вернулся к государю.
- Ваше Величество, если Вы позволите, я разделю с Вами трапезу, - галантно поклонился монарху Луи, - Уж больно кушать жажду, а Вам еду подадут быстрее, - хорошо знакомое насмешливое выражение лица уже вернулось к придворному, а рука его легла на живот, поглаживая оный в предвкушении вкусностей. Только сейчас, наткнувшись на искусно наложенную повязку, фаворит вспомнил, что его тело являет собой наполовину обнаженную натуру. Нисколько не смутившись, юноша стащил с монаршей кровати простыню и повязал ее наискось торса, соорудив узел на плече.
- Объявляю пиршество древних богов! – помпезно провозгласил Можиро, - я буду Дионисом, - добавил он и вцепился в бутылку с остатками вина. – Сир, вы либо переоблачайтесь, либо выбирайте роль поскромнее.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих проводил своего фаворита взглядом, когда тот высунулся за двери покоев Его Величества. Внимательно наблюдая за каждым словом и жестом Можиро, король умиротворенно улыбался, сидя в кресле. В ответ на фразу Людовика о трапезе, Генрих только кивнул, выражая этим жестом свое согласие. На руке еще теплел поцелуй фаворита и король чувствовал себя в высшей степени удовлетворенным и защищенным от всех невзгод. Так сказать - за каменной стеной.
Своим поистине заразительным поведением Можирон с лихвой компенсировал весь нанесенный королевским нервам ущерб. Генрих не смог удержаться и рассмеялся в голос, когда Можиро стащил с его роскошной кровати простыню. Потихоньку Его Величество начал оживать - и даже вспомнил о том, что в правой руке у него бокал с вином.
Сделав большой глоток, Генрих сверкнул глазами в сторону Можиро и молвил:
- Ну уж нет, я выбираю первый вариант. Хватит скромничать.
Фыркнув, король поднялся со своего кресла,и хоть он ощущал слабость, внутренний задор и возрастающее веселье помогали ему держаться на ногах.
Подойдя к своей большой роскошной кровати, Генрих шутливо нахмурился и, обернувшись к Можирону, сказал:
- Что-то мне лень звать камердинера и просить у него вторую простыню. Так что....
Его Величество расстегнул застежки на колете и положил его на кровать. Затем, видимо найдя выход из затруднительного положения, король нашел себе одеяние, достойное бога Олимпа. А именно, молочно-белое покрывало с вышитыми на нем лилиями.
- Так что если ты Дионис, то я по меньшей мере Апполон.
Расстегнув на себе свежую, белую рубашку, Генрих бросил ее на кресло, а сам немедленно завернулся в покрывало на тот же манер, что и Можирон.
- Знакомься - Генрих горделиво выпрямился и упер правую руку в бок - Охранитель света, наук и искусств, бог-врачеватель, предводитель и покровитель муз,предсказатель будущего, дорог, путников и мореходов!
Перечислив все свои титулы и ухмыльнувшись себе в усы, король направился к столу. Двери королевскх покоев снова отворились и внутрь зашли пажи с подносами, на которых, распространяя дивный арорат, возлежали различные явства.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Можиро весело рассмеялся, довольный тем, что Генрике вышел из уже опускающегося на него мрачного настроения и поддержал игру.
- О, великий Аполлон, давай скорее отведаем тех яств, что подали нам презренные существа-человеки, - Луи потер руки, созерцая кушанья, поданные к столу, - и предскажи мне, скорее, что из этого самое вкусное, а я, тем временем, угощу тебя одним из напитков, которыми не гнушался сам Зевс. – миньон щедро разлил по бокалам крепкое вино и протянул один из них Его Величеству.
Генрих переоблачился в покрывало, и теперь Людовик смотрел на него, не скрывая своего восхищения. Цвет ткани удивительно гармонировал с прозрачно-светлой кожей короля, а его каштановые локоны оттеняли глубину глаз. Правильность фигуры придавала действительное сходство с древнегреческим богом. И Валуа был настолько естественен во всем этом безрассудстве, что можно было подумать, будто он ежедневно играет роль бога Олимпа. Хотя миньон мог побиться об заклад - таким Анри никто не видел. Сегодняшние обстоятельства выбили обоих мужчин из душевного равновесия, и Можиро вдруг явственно осознал, что возможно видит монарха таким в первый и последний раз. Не собираясь упускать такой возможности, юноша упивался созерцанием королевской особы и своего друга.
- Отведай, Аполлон, дары Диониса, но прежде скажи, что-нибудь… - возникла угроза подавиться от клокочущего внутри смеха «собственными» дарами, - …эдакое, чтобы ценный напиток не просто так опустился в наши недра.
Изобразив полную торжественность и серьезность, молодой человек поднял бокал и весело посмотрел на государя французского.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Генрих с готовностью протянул руку к бокалу с вином,протянутому ему Можироном и оглядел накрытый стол.
- Ну что же, любезный Дионис, на середине этого богатого явствами стола мы можем лицезреть отличное свиное жаркое со слегка поджаренной корочкой . Оно чуь сырое внутри, нашпигованное винградом и облитое благородным вином. Так что когда мы будем разрезать это нежное мясо, на свет появится сукровица. Я бы не советовал начинать с него сразу, ибо самое приятное лучше оставить на потом. К востоку от жаркого - Генрих царственно указал на узорчатое блюдо с перепелиными яйцами, листьями салата и кусочками овощей - Мы можем лицезреть закуску полегче. С нее и следует начинать. Спешу указать тебе, о благородный бог, на обилие паштетов:из свиной , куриной печени, мяса кролика со свининой и паштет из утки. После перепелиных яиц я предлагаю тебе отведать одно из самых знаменитых рыбных блюд - марсельский суп буйабес.
Король весело взглянул на Можирона и добавил:
- Ты только посмотри, человеки на славу постарались, чтобы задобрить нас! Посмотри на это изобилие! нам даже приесли холодную курицу с соусом из грецких орехов. Мммммм....
Пока король в подробностях рассказывал, что и после чего следует употреблять, у него не на шутку разыгрался аппетит.
- Нам понадобится много вина- молвил Генрих , приподнимая бровь - Ибо соотношение закуски и вина должно быть хотя бы один к одному! Мы вообще это все съедим? А, ладно!
Окончательно развеселившись, Валуа сел в мягкое кресло и потянул носом воздух. Пахло поистине восхитительно. Вечер начинался на воистину восхитительной ноте.

маркиз де Можирон


Миньон короля
- О да! – чуть сипло молвил Луи, не пропустив ни единого королевского слова и жадно следя взглядом за перечисляемыми блюдами, - Не знаю, насколько плотно питается Аполлон, а я все съем.
Молодой человек поднял бокал и произнес:
- Выпьем, дабы проглотить слюну и не подавиться ей, - произнеся столь торжественную речь, Можиро осушил бокал и уже, позабыв рекомендации Генриха, резал жаркое. Измученный кабаном и суетным днем мужской организм требовал мяса. И казалось, что все это блюдо он слопает сам. Закинув на плечо свободный край простыни, дабы не испачкать его в ароматном соусе, так аппетитно вытекающем из надреза, миньон перебазировал изрядный кусок блюда к себе поближе, сел в кресло напротив Генриха и впился в сочную мякоть зубами.
- Не знаю, как вас, любезный Аполлон, а меня больше прельщает сытная еда, - пережевывая кусок и не вполне внятно изъясняясь, маркиз уже показывал на другие яства, - все это – баловство, настоящая пища богов – вот, - пока челюсти выполняли свою миссию, рука фаворита уже налила следующую порцию вина и указала почтенным «кубком» на жаркое и перешла к марсельскому блюду.
– А вот это, как вы там назвали? Балбес? – рыбная похлебка одним своим названием не вызывала у юноши доверия…- Под нее надо пить белое вино. Под балбеса нужно только белое. Так что быстренько заканчиваем с этим нектаром и переходим к следующему.
По сути, скажем прямо, Можиро было безразлично, что и с чем пить. Главным был процесс. И Генрих. Вернее Генрих и процесс. Улыбка монарха сиянием отражалась в глазах его любимца, а шальной нрав Людовика уступил место природной веселости.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Наблюдая за тем, как Можиро поглощает мясо, почувствовав запах жаркого и узрев вытекающий из надрезов соус, король позабыл обо всем на свете. Он просто не мог оторваться от этого завораживающего зрелища.
- Подожди!- вдруг вырвалось у него - Мне- то оставь! Позабыв обо всех своих предпочтениях гурмана, Генрих подался вперед, вооружился ножом - и принялся за жаркое. Разрезав довольно большой кусок на несколько частей поменьше, король переложил это все себе в тарелку. Все таки он никогда не терял своего природного изящества манер- поэтому не мог просто так вцепиться зубами в огромный кусок. Разрезать его на части, а потом, вооружившись вилкой- отправлять все это в рот, постепенно. И ежеминутно запивать съеденное вином. Тоже не слишком быстро. Правда - постепенно не получалось. Король был очень, очень голоден. А Можирон с такой скоростью поглощал принесенное, что королю оставалось только дивиться и поторопиться самому- иначе прожорливый фаворит все уничтожит, не успеет Генрих и оглянуться.
- Если мы будем поглощать все это с такой скоростью, через час , а может даже и меньше нам понадобится добавка!- воскликнул его Величество, ища взглядом бутылки с белым вином. Но вместо этого взгляд его упал на холодную курицу с соусом из грецких орехов. Кинув быстрый взгляд в сторону Можиро, король решил, что курицу надо бы поскорее прибрать к рукам, иначе Можирон и до нее доберется первым. Вооруженный ножом и вилкой, Генрих потянулся к вожделенному предмету.
- Значит попросим принести нам белого вина! И побольше рыбы. Хочу жареного карпа - облизнулся Генрих и воткнул вилку в курицу. Как всегда, необычйно аккуратно, с неподдельным изяществом жестов, Генрих уничтожил куриную ножку и два крылышка, не забывая запивать это все вином. Тепло волнами разливалось по телу,на щеках снова выступил румянец- не лихорадочный, не румянец ярости или обиды - а словно розовый, теплый свет, проливающийся на лицо и делающий его необычайно веселым и живым. Кроме того, румянец удачно контрастировал с темными глазами Валуа, которые казались теперь необъятно глубокими и теплыми.
- А скажи ка мне, любезный Дионис - король вполовину обернулся к Можирону, склонил на бок голову и оперся локтем о поверхность стола
- Как ты относишься к фруктам? Ягодам?

Изящные королевские пальцы потянулись к блюду с фруктами, на котором темнела ярким сочным цветом вишня. Взяв ягоду, почти такую же темную, как его глаза, король медленно поднес ее к губам и тетральным жестом отправил в рот. Вишню Валуа обожал просто как ничто другое. Смакуя ягоду на языке, чувствуя небом ее слегка терпковатый вкус, Генрих скосил глаза на свой кубок с вином и с удивлением заметил, что тот пуст. Выходит Его Величество и сам не заметил, как выпил все вино!
Белая королевская рука с нанизанными на пальцы перстнями незамедлительно потянулась к ближайшей бутылке. Генрих просто неуверенно себя чувствовал, когда его бокал стоял рядом пустой!
Несколько прядей каштановых волос Генриха в легком беспорядке падали ему на лицо, щекоча щеки и закрывая виски. Желая избавиться от этого неудобства, король примерно каждые пять минут откидывал их со лба, заправлял за уши, но все было бесполезно - волосы все равно выскальзывали на свободу.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Миньон откровенно любовался своим королем. Изысканные манеры Валуа всегда являлись предметом всеобщего восхищения. Проследив взглядом за вилкой Генриха, Луи решил не размениваться на холодную птицу, поэтому отрезал себе второй кусок отличного мяса.
- Сейчас бы того кабанчика, да на вертеле. Я бы оказал ему все возможные почести, - заметив, что королевская рука потянулась к бутылке, фаворит опередил ее и, привстав, наполнил бокал Анри и свой собственный, - карпа требуйте для себя, сир, - молодой человек опустился обратно в кресло, - я терпеть не могу ковыряться с мелкими костями, а так ловко орудовать вилкой, как Вы, при дворе никто не умеет.
Людовик ел, и ел очень много. Создавалось такое впечатление, что юноша и маковой росинки не проглотил за последние дни. Нервы, потраченные за суматошную охоту, требовали восстановления, путем ублажения желудка. Откусывая мясо, в отличии от педантичного государя, Можиро проглатывал его почти не жуя и запивал изрядными порциями вина, постоянно его подливая себе и Его Величеству.
- Ягоды хороши, когда уже изрядно перебродили и являют собой чудесный напиток, подобный тому, что мы с вами сейчас употребляем, а в натуральном виде они не представляют для меня интереса.
Несмотря на свою тираду, маркиз запустил свою руку в блюдо с фруктами и выхватил оттуда пригоршню винограда, кою и отправил в рот вместе с косточками.
- Не, так не вкусно, - поморщился миньон, - вкусно так… Луи поднял бокал и опрокинул его в себя. Налив следующую порцию, он облокотился на спинку кресла и закинул ногу на ногу.
- Мой дорогой Аполлон, ужин чудесен, но не кажется ли вам, что в нем не хватает некого маленького и сморщенного предмета под названием изюминка.
Синий взгляд озорно сверкнул и устремился в бокал, сосредоточенно изучая его.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
Его Величество король Франции уже успел захмелеть, а в таком состоянии голову Генриха начинали посещать самые небогоугодные и дерзкие мысли. Иногда ему хотелось, подобно своим же дворянам, пойти слоняться ночью по кабакам, а потом распевать песни на улицах Парижа в компании своих верных друзей. Но увы- Генрих был связан узами государственного мужа, а голова его была обременена тяжелой франузской короной, которая иногда до крови царапала нежное белое чело государя.
Все еще кидая на маркиза возхищенные взгляды по поводу быстроты, с которой тот поглощал пищу, Генрих то и дело смачивал губы в вине - и вскоре тяга к приключениям пересилила то, что еще осталось у него от трезвого рассудка. Кроме того, присутствие Можиро еще более подстегивало Валуа.
Когда Людовик отправил себе в рот пригоршню винограда , да еще и залил это все изрядной порцией вина, Генриху показалось, что его друг скоро начнет икать.
Это же надо, наверняка его друзья частенько проводили время подобным образом без своего государя. Подумав об этом, Генрих почувствовал явственный приступ зависти и ревности.
Наверняка меня с собой не зовут, когда начинается самое интересное - подумал король - а я только на то, чтобы баловать этих развратных бездельников!
Разумеется, все это было по-доброму - мысли короля отразились на его лице в хмельной, полной озорства, улыбке. Ужин воистнину был чудесен, но королю казалось, что чего-то в нем нехватает. Его Величеству уже было недостаточно только лишь насыщения своей утробы- ему хотелось приключений. Или чего-нибудь, близкого к этому понятию по смыслу.
И тут Можиро упомянул про маленький сморщенный предмет. Изюминку.
Хоть Валуа уже изрядно захмелел, ум его оставался таким же острым, как обычно. Подняв от тарелки свой сверкающий взгляд, Генрих слегка ударил ладонью о собственное колено, и горячо провозгласил:
- Точно! Ты прав Можиро!
В пять секунд уничтожив содержимое кубка с вином, Его Величество выпрямился во весь свой рост - и что самое удивительное, стоял король прямо, не шатаясь , и подняться ему не составило никакого труда. Хотя судя по количеству выпитого, ожидать противного было вполне естественно.
- Значит, надо ее срочно найти. - не терпящим возражения тоном заявил король - Пошли искать. Сама она к нам не придет.
Налив себе полный кубок вина, Генрих вышел из-за стола и, махнув Можирону рукой, добавил :
- Пшли-пшли. Я никогда ни в чем не отказываю своим друзьям. Хочешь изюминку - Генрих отпил немного вина и торжественно завершил свой монолог фразой:
- Будет тебе изюминка!
А вдруг он просто хочет изюму- подумал король - А я понял его совсем не так? А есть ли у нас изюм? Есть! В Лувре есть все.

маркиз де Можирон


Миньон короля
Можиро поднялся, приложив к этому процессу определенные усилия. Молодой человек был уставшим. День порядком вымотал его не только морально, но и физически. Однако энтузиазм, с которым Его Величество рванул навстречу приключениям, передался и миньону. Правда первоначально он фыркнул в бокал. Все-таки Генрике был необычайно наивен. То, что им требовалось, можно было получить в течение четверти часа. Достаточно было отправить лакея, и тот привел бы надобное без промедления. Но если монарх хочет оное найти сам – грех его не поддержать в данном начинании.
- Идем, - фаворит проследовал за королем не совсем уверенной походкой, - вот только давай не пойдем в сторону покоев фрейлин королевы-матери, - молодой человек вернулся к столу и прихватил с собой бокал с вином, - брррр. Там перепахано все вдоль и поперек – неинтересно. Наивные пташки. Хотя ту, что сегодня была на поляне, я еще не пробовал, но… - гоготнув, маркиз отпил глоток, - все еще впереди. Честно скажу, - Людовик уже порядком поднабрался и «правда» полезла из него потоками, - ну будь она хоть не настолько примитивна, сир… я бы все понял. А так…- для красноречивости выражения мысли друг короля махнул рукой, - хорошенькое личико, милая фигурка, но зацепится толком не за что.
Качнувшись, Можиро достиг своего друга королевской крови уже у дверей.
- Идем, - повторил он, - если мой король, что обещает, я не могу не положиться на его слово.
Растянув губы в довольной улыбке, Луи распахнул дверь, пропуская вперед Его Величество.

Анри де Валуа

avatar
Бесстрастный летописец
С первых слов Можиро Генрих с радостью осознал, что своего друга он понял правильно - и Людовик имеет в виду именно ту изюминку. Ту самую.
Король ничего не ответил на замечание Можиро о г-же де Мариньи. Он не спешил так быстро делать выводы, но судя по первому впечатлению - маркиз был прав. Фрейлина королевы-матери действительно не пробуждала интереса с первого раза- может быть,она смогла бы его пробудить на второй или на третий раз, но проверять это Генрих не собирался. У него и так забот много, да еще жена молодая. Кстати,о жене. У Генриха напрочь вылетело из головы то,что он обещал прийти сегодня вечером к Луизе де Водемон в спальню. А теперь, когда в его темноволосой голове играл хмель, рядом был друг и представлялась возможность славно повеселиться - и подавно.
Замечание Можиро о фрейлинах его матушки вызвали серьезные возражения со стороны его Величества. Чем они его не устраивают? Генрих помнил, как в юности он проводил время в их покоях, играя в султана. Раскинувшийся на мягких подушках, одурманенный запахом духов и блеском драгоценностей, он терялся в неге утонченного разврата. Со всех сторон его окружали женщины- одна щекотала его за ухом, вторая гладила по руке, третья целовала в шею. Воистину восхитительные женщины. Но, Можиро был прав- сейчас вряд ли стоило идти к ним. Но тогда к кому?
- Какие мы привиредливые- усмехнулся король, останавливаясь около двери и оглядываясь на Можирона - Тебя не устраивают лучшие женщины Лувра, дружок? Это же просто рой богинь! - Слегка закатив свои темные глаза, Генрих томно выдохнул и продолжил с легким придыханием так, как будто он собирался описать словами великолепнейшее произведение искусства - Черные глазки мадмуазель де Лимейль соперничают с белокурыми локонами мадмуазель Бон, а неистовая пылкость мадмуазель де Брезе оттеняет изысканность Николь де Савиньи!
Удостоиться благосклонности одной из этих девушек - значило оказаться в центре внимания! Даже иностранные князья отправлялись в Париж, мечтая удостоиться подобной чести. И тут Можиро морщится и говорит- не пойдем к ним! Подумайте какой гурман. Генрих громко фыркнул и смешно наморщил нос.
- Это все равно, что сказать "Ой, не хочу, неинтересно"- увидев исходящее соусом и аппетитными запахами жаркое. Да ты избаловался, дружок. Ну так и быть, поищем что-нибудь, более отвечающее твоему вкусу.
И Генрих, обняв шатающегося Можиро за плечи, решительным шагом направился в коридор. Нельзя было сказать, что мужчины "вышли" из покоев короля. Вернее будет сказать- вывалились.
Выглядили молодые люди просто потрясающе. Оба закутанные на греческий манер- один в простыню, второй в покравало, хмельные , веселые - король и его фаворит просто поражали своим видом воображение.

Габриэль де Тариньи


Искусный сочинитель
По коридору, погрузившемуся в полумрак и освещаемому только тусклыми лампами, шла молодая женщина – фрейлина королевы Наваррской Габриэль де Тариньи. Девушка возвращалась после выполнения поручения ее величества – отнести записку королеве Франции.
Рыжеволосая бестия была вне себя от ярости. Ее начинало утомлять положение приближенной опальной сестры короля. Никаких развлечений, постоянный надзор, презрение со стороны двора. Темперамент у Габриэль ничуть не уступал темпераменту ее госпожи, но благодаря тому, что король пекся о благоразумии сестрицы, то и фрейлины королевы Марго должны были вести смиренный образ жизни. Но если Маргарита все равно находила пути обойти преграды, то ее девушки зачастую были лишены такой возможности.
Мало того, на сегодняшней охоте, которую было разрешено посетить двору королевы Наваррской, их словно диких зверей держали под присмотром, не выпуская из под надзора! Когда к Габриэль приблизился один придворных герцога Анжуйского с явным намереньем приятно поболтать, то молодую женщину тут же подозвала одна из мегер, приставленных к Маргарите с целью блюсти нравственность, и зачитала длинную лекцию! О, как же она была зла! Даже приятно поболтать и то было запрещено!
Габриэль сделала вынужденную остановку, чтобы отдышатся. Корсет, затянутый до предела, мешал выпустить ярость в полной мере, да еще и идти при этом быстро. Опершись об одну из колонн, девушка постаралась унять быстро бьющееся сердце, но это ей никак не удавалось. Дыхание не восстанавливалось, даже казалось наоборот. На глазах блестели слезы ярости и унижения. Конечно, так показываться к королеве Маргарите было нельзя. Нужно было непременно привести себя в порядок. Оглянувшись в поисках отражающих поверхностей, Габриэль обнаружила окошко во внутренний двор. Какое никакое, а зеркало. Вытерев глаза пальцами, молодая женщина подошла к окну и принялась себя рассматривать. К счастью глаза не опухли от слез, волосы не растрепались, только пышная грудь часто вздымалась и опускалась под властью эмоций, обуревающих их хозяйку. Лишенная возможности одеваться так, как хочется ей, Габриэль была сегодня одета в темно зеленое платье, украшенное кружевом с серебристой вышивкой красиво подчеркивающем ее фигуру, но целомудренно скрывающем грудь скромным вырезом. Рыжие кудри прятались под зеленым же чепцем, но непослушные завитки то и дело выпадали из под него, падая на спину и грудь золотисто-медными локонами.
Молодая женщина позволила себе еще на мгновение предаться грусти. В этот момент накатившего бессилия она даже пожалела, что в свое время выбрала вместо замужества двор. Но кто же знал, что выйдет именно так?! Коридор, погруженный в сумрак, хранил безмолвие и только откуда-то далеко доносился говор пирующей компании. Пирующей… Где-то еще знают, что такое веселье! Чувствуя, как волна ярости вновь накатывает, сдавливая грудь не хуже корсета, Габриэль взяла себя в руки. Кто-кто, а она сумеет найти выход из сложившейся ситуации. Оглядев себя еще раз в своем жалком зеркале и почти ничего не увидев, госпожа де Тариньи развернулась и вышла из-за колонны и тут же резко остановилась. Прямо на нее шло две фигуры, внешний вид которых навел бы ужас даже на не суеверного человека. Габриэль по жизни была не из трусливых, но закутанное нечто передвигающееся в сумраке не вызывало никаких других эмоций, кроме ужаса. Прижавшись спиной к колонне, молодая женщина почти перестала дышать, а только следила, как к ней приближаются бесформенные фигуры. Позвать на помощь мешал страх, сжавший горло стальными обручами, а также легкое, но весьма явное чувство любопытства.

Спонсируемый контент


Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу  Сообщение [Страница 1 из 2]

На страницу : 1, 2  Следующий

Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения

 
  •  

Форум phpBB | © PunBB | Бесплатный форум поддержки | Контакты | Сообщить о нарушении | Создать блог