Ролевая игра Графиня де Монсоро
Добро пожаловать в ролевую игру Графиня де Монсоро! Мы рады приветствовать Вас во Франции эпохи Возрождения. Здесь каждый может прикоснуться к безвозвратно ушедшей от нас эпохе: интриги, приключения, настоящая отвага и, конечно, любовь... Попробуйте себя в качестве уже полюбившихся персонажей или найдите свой собственный образ. Если Вы в первый раз на нашем форуме - пожалуйста, пройдите регистрацию.

Вы не подключены. Войдите или зарегистрируйтесь

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз  Сообщение [Страница 1 из 1]

Жан-Антуан Шико

Жан-Антуан Шико
Созидатель
Тут отдыхает и принимает гостей герцог Анжуйский

"Рыбак рыбака видит издалека" 28 апреля 1578 года, день 22_0-110

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
28 апреля 1578 года (Полдень)

Его светлость герцог де Гиз пребывал в раздражении. Вот уже скоро неделю он был вынужден скрываться и прятаться в собственном дворце, чтобы король не узнал о его присутствии в Париже. А задуманное до сих пор так и не сдвинулось с мёртвой точки. Герцог Анжуйский охотно откликался на приглашения и приходил на все встречи, много говорил и легко соглашался с доводами де Гиза, но при этом так и не решался на какие бы то ни было активные действия. Именно эта патовая ситуация и раздражала деятельную натуру герцога настолько же честолюбивого, насколько властного и целеустремлённого.

Чёрт побери! Сколько это может продолжаться? - размышлял его светлость, мечась по кабинету, словно тигр в клетке. - Его высочество больше похож на хитрую лисицу, засевшую в своей норе, чем на гордого льва, которым ему бы подобало быть по праву рождения! О, этой несчастной страной правит ничтожная династия... Слабовольные, слабохарактерные, нерешительные сыновья Франции! И почему они удостоены этой чести, тогда как я, без сомнений, значительно более опытный и - что гораздо важнее - намного более любимый народом, - должен прозябать в безызвестности, пытаясь найти общий язык с тем, с кем и говорить бы не стоило, если бы только он не был первым принцем крови...

Наконец, очевидно, остановившись на какой-то мысли, "Король Парижа" подошёл к столу и взял в руки серебрянный колокольчик. Раздался пронзительный звон, который тотчас был услышан камердинером, дежурившим в соседней комнате.

- Что прикажете, Ваша светлость? - спросил слуга, входя и низко кланяясь.

- Жильбер, прикажите отправить курьера к его высочеству герцогу Анжуйскому. - распорядился де Гиз властно.

- Что прикажете передать его высочеству, Ваша светлость? - с очередным низким поклоном спросил камердинер.

- Велите курьеру передать на словах, что у меня лихорадка, и я прошу моего сюзерена оказать мне великую честь - навестить больного и облегчить его страдания. - заявил герцог, пристально глядя на Жильбера.

Тот был опытным слугой и преданным человеком де Гиза, поэтому он всё понял. И, не интересуясь больше никакими подробностями, немедленно отправился выполнять распоряжения своего повелителя. Спустя десять минут со двора герцогского дворца выехал всадник на отличной испанской лошади и галопом помчался в направлении дворца принца Анжуйского.

Дворец принца Анжуйского

Итак, курьер от герцога де Гиза вошёл в приёмную покоев принца и, осмотревшись, подошёл к одному из камердинеров.
- Сударь, я по срочному делу. Мне необходимо передать его высочеству или его наперстнику господину Орильи несколько слов. Просьба спешная и от особы, которая хорошо известна принцу, но которая пожелала не называть своего имени.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
28 апреля 1578 год около полудня


Приближался полдень. Д’Орильи сидел в неглубоком кресле и подбирал на своей лютне какую-то старинную мелодию, в то время как Его Высочество ходил взад вперед по комнате. Время от времени он останавливался, нервно сдавливая губами свой перстень. Но потом шествие возобновлялось. Принц был обеспокоен и бренчание Орильи действовало ему на нервы.
С одной стороны герцог де Гиз всё настойчивее напирал на него, с другой стороны - этот простак Наваррский. Ему нужен был Гиз, его поддержка имела слишком большой вес. Но Гиз был настолько влиятельным союзником, что не могло не составлять угрозу для самого принца. Поэтому про запас был Наваррский. Что ж, посмотрим, - злобно ухмыльнулся Франсуа. Принц был извещен о Большом королевском совете, что и являлось в данный момент главной причиной его беспокойства. Неужели королю стало что-то известно? Или не королю... Воспоминания о событиях в аббатстве cв. Женевьевы наполнили его душу каким-то странным темным трепетом.
Но был и другой момент. Монсоро… Он становился всё более опасным, так как слишком много знал. А герцог терпеть не мог, когда его загоняли в угол. Надо бы что-то предпринять. Всему своё время, - заключил Франсуа. Его теперь куда больше беспокоил его верный Бюсси. Принц чувствовал за собой перед своим фаворитом некое подобие вины. Ну не просить же у него прощения, в самом деле. Я слыхал Бюсси болен, - рассуждал герцог Анжуйский. – А следовательно нуждается в поддержке и участии. А кому, как не мне, его господину, прийти и проявить заботу о больном. Решено, так и поступлю. Эта мысль слегка развеяла мрачные мысли герцога Анжуйского, когда в его покои вошел камердинер, доложив, что в прихожей герцога дожидается курьер.
- Курьер? – удивленно спросил герцог. – От кого же?
Камердинер доложил, что особа должна быть хорошо известна Его Высочеству.
Гиз, - мгновенно понял Франсуа. Смерть Христова, он за последнее время продохнуть ему не давал. Принц кивком головы указал Орильи, чтобы он вышел к курьеру.
- Только помни, меня ни для кого нет, раздраженно добавил он в след уходящему Орильи.
- Я Вас хорошо понял, монсеньер. – с улыбкой поклонился Орильи и направился в прихожую.
- Монсеньора, к сожалению, сейчас нет. Но Вы можете передать порученное мне. И я непременно сообщу все дословно Его Высочеству, когда он вернется, - обратился лютнист и доверенный к курьеру.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
- Сударь, - поклонился слуга герцога де Гиза, - мне приказано передать своё послание либо лично его высочеству, либо его наперснику. Если я не могу видеть принца, могу ли я увидеть хотя бы мсье Орильи?

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
- Мсье Орильи к Вашим услугам, - поклонился Орильи, всем своим видом выказывая предельное внимание.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
- Благодарю. - снова поклонился посланник де Гиза. - Его светлость велел передать на словах, что его свалила жестокая лихорадка. Герцог де Гиз поэтому просит своего возлюбленного сюзерена оказать ему высочайшую честь посещением, дабы облегчить и уменьшить страдания больного... Тем более горькие и печальные, что явились весьма неуместными в столь напряжённое время.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
- Превосходно - подумал Орильи. - Господин герцог желает переговорить с его высочеством серьезно и основательно так, чтобы ни одна душа не могла слышать их разговора, а более надежного места чем дворец Гиза не найти. Что ж...
- Я передам его королевскому высочеству Ваши слова сразу же, как только он изволит прибыть в Алансонский дворец. И беру на себя смелость сказать, что я почти уверен в том, что его высочество, как человек, несомненно дорожащий своими родственниками и побуждаемый долгом христианина, поспешит навестить своего возлюбленного кузена, который страждет, мучимый недугом. И тем самым облегчит муки болящего. - ответил Орильи, кивнув.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
- Благодарю Вас, сударь. - в третий раз поклонился герцогский курьер. - Моё поручение исполнено. Прощайте!

С этими словами посланник де Гизов откланялся. И, звякая шпорами о каменные плиты пола, удалился во двор, где ему тут же подвели его коня, успевшего немного остыть после бешеной скачки. Вскочив в седло, он помчался обратно во дворец Гизов.

Дворец герцога де Гиза

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
Вернувшись в покои, лютнист нашел Франсуа в любимом кресле все в том же беспокойно-раздраженном состоянии.
- Монсеньер... - поклонился Орильи принцу. - Его светлость желал бы видеть Вас у себя во дворце. Курьер сказал, что у герцога лихорадка, однако оставлю Вам самому догадываться о причинах этой болезни, ваше высочество...
- УмнО... - буркнул в ответ герцог, глядя на Орильи исподлобья и безжалостно барабаня тонкими длинными пальцами, унизанными перстнями, по ручке кресла - Гиз не желает привлекать к своей персоне лишнего внимания, заявляясь ко мне. Самой собой разумеется. Добрый кузен! А главное - предусмотрительный и братолюбивый. Смерть Христова! Это что же - повальная лихорадка у всех? Эпидемия? Бюсси, Гиз... Что за чертовщина! - недобро усмехнулся он.
- Что же, уточним причину болезни одного... А в ближайшее время проведаем и другого. Бюсси мне нужен. Необходим. Особенно теперь. Нельзя допускать, чтобы он по-прежнему дулся на меня из-за того случая, словно избалованный мальчишка, которому не дали обещанную конфету, - подытожил Франсуа, вставая.
- Отдай соответствующие распоряжения - резко приказал он лютнисту. - Едем к Гизу. Сопровождение минимальное, нам лишние взгляды ни к чему.
Орильи с почтительным поклоном вышел.
Через полчаса несколько всадников выехали из Алансонского дворца.
=> Дворец герцога де Гиза
Принц прибыл во дворец де Гиза и приказал сопровождающим ожидать его. Предваряемый камердинером герцога, который доложил о высочайшем прибытии, он быстрым шагом вошел в опочивальню кузена, предварительно не забыв натянуть самую благожелательную мину из всех, что имелись у него в запасе.
- Здравствуйте, господин герцог, – поприветствовал он кузена с непринужденной улыбкой. - Кажется, мое пожелание своевременно: мне доложили,что Вам нездоровится?

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
Герцог де Гиз по-прежнему оставался в своём кабинете. Он обложился различными бумагами, которые пытался тщательно изучать. Однако это была только видимость работы. В действительности, мысли его светлости вращались вокруг политики и придворных интриг. Он - этот непоколебимый, хладнокровный и очень уверенный в себе человек - отчего-то испытывал нервное потрясение при одном воспоминании о принце Анжуйском. Последний не вызывал у него ни доверия, ни расположения. Гиз намеревался использовать его в качестве ширмы, прикрытия, не более.

В самый разгар мрачных раздумий, когда "король Парижа" уже был готов сорваться в желанный приступ ярости, который мог обрушиться как на домочадцев, так и на слуг герцогского дворца,в двери рабочего кабинета кто-то деликатно постучал.

- Войдите! - раздражённо крикнул Генрих.

Тяжёлые дубовые створки безшумно распахнулись. На пороге стоял камердинер его светлости. Он низко поклонился, мгновенно заметив состояние своего господина и ощущая близкое присутствие грозы.

- Ваша светлость, вернулся курьер от герцога Анжуйского. - тихо сказал Жильбер, боясь неловким движением или слишком громким голосом ещё больше раздосадовать хмурого хозяина.

- Ну? - рявкнул де Гиз, поднимая на камердинера налитые кровью глаза.

В минуты гнева или сильного волнения Генрих становился немногословным. Порой ему хватало нескольких жестов или выразительных взглядов для того, чтобы заставить подчинённых разговориться и рассказать ему обо всём, что тот требовал или хотел знать.

- Господин герцог, мсье д'Орильи велел передать, что его высочество обязательно почтит Вашу светлость своим посещением, чтобы умерить муки страждущего. - невозмутимо ответил Жильбер, снова кланяясь.

- Хорошо. Можешь быть свободен. - внезапно успокоился господин де Гиз. - Я позову тебя, если мне что-то понадобится.

Отпустив камердинера, его светлость быстро убрал со стола все бумаги. Затем педантично запер ящики стола на ключ, цепочку с которым всегда носил на шее. И только покончив со всеми этими необходимыми процедурами, отправился в свою опочивальню, где намеревался встретить его высочество.

Опочивальня


Герцог ожидал прибытия Анжуйского с огромным нетерпением. Сказавшись больным, он собирался разыгрывать эту роль до конца. Хоть и не сомневался в том, что Франсуа либо сам, либо с помощью изворотливого ума лютниста д'Орильи догадается, что болезнь "короля Парижа" - всего лишь предлог для встречи в самом безопасном и надёжном месте столицы французского государства - в родовом гнезде лотарингцев. Поэтому, когда ему доложили о том, что герцог Анжуйский уже здесь, Генрих почти не раздеваясь улёгся в постель. При этом вид у него был достаточно болезненный: глаза усталые и воспалённые, на щеках - лихорадочный румянец.

- Ваше высочество! - воскликнул де Гиз, увидев входящего в комнату Франсуа. Его светлость попытался было подняться, чтобы приветствовать особу королевской крови по всем правилам этикета, однако прекрасно разыгранная слабость не позволила ему этого сделать, и могущественный "король Парижа" бессильно откинулся на подушки.

- Благодарю Вас, монсеньёр, за оказанную мне высокую честь. Вы воистину верный друг и прекрасный союзник, ибо заботитесь не только о соблюдении наших совместных интересов, но и о здоровьи Вашего верноподанного, которому Вы, в сущности, ничем не обязаны. - сказал герцог, проводя дрожащей рукой по лбу, словно для того, чтобы стереть холодный пот, выступивший на бледной коже страдающего.

- Я счастлив видеть Вас, мой принц. Поведайте же мне, что происходит в Париже? Я слышал, город взволнован. До меня долетели слухи о том, что на сегодня намечен большой королевский совет... Не так ли? О, это вынужденное инкогнито! Ах, Ваше высочество, как оно меня угнетает... Впрочем, похоже, моих доблестных парижан не проведёшь дешёвыми трюками, на которые, тем не менее, покупаются иные весьма высокопоставленные особы... - добавил Генрих, и на его тонких губах появилось некое подобие улыбки.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
Слушая Гиза, Франсуа продолжал любезно улыбаться, при этом пристально всматриваясь в лицо герцога и пытаясь прочесть мысли своего кузена.
Лихорадочный румянец и блеск в глазах могли быть вызваны как настоящей болезнью, так и нетерпением: само собой разумеется, что будучи в Париже инкогнито, герцог не имел возможности действовать так активно, как хотел бы, и то, что он был вынужден находиться в подполье в столь ответственный момент, бесило его.

- Поведать о том, что происходит в Париже? - Франсуа про себя фыркнул. - Если герцог разыгрывает несчастного больного, то уж до конца. Чума меня побери, ежели ему не известно о том, что происходит в городе, до мельчайших подробностей, в тысячу крат лучше, чем мне. А каков! "Я слышал... До меня долетели слухи..." Итак, ежели Гиз так старательно и натурально разыгрывал больного, то Франсуа, приняв его правила, в свою очередь продолжил играть навязанную ему роль "заботливого кузена". Прищурившись, он начал добродушно-небрежным тоном:

- Ну что Вы, что Вы, кузен, разве же стоит благодарности братский визит? Я, признаться, надеялся, что слухи о Вашей болезни несколько ....мммм... преувеличены, но теперь я ясно вижу, что Вам и впрямь неможется. Проклятье, неважно выглядите. И, право, как некстати!.. Впрочем, что это я... Разве болезнь может быть кстати? Искренне, искренне сочувствую Вам, господин герцог, - Франсуа жестом выразил сожаление - и рад, что по счастливому случаю лихорадка застала Вас в Париже, ибо полагаю, что в походных условиях, под стенами Ла-Шарите, болеть куда как менее приятно, - не удержался принц от саркастического замечания, которое было сделано в адрес полководца-кузена с самым невинным и простодушным видом.

Впрочем, оставим... Вы так сильны духом и телом, кузен, что какая-то несчастная лихорадка - это, право, сущие пустяки.
Но ad rem... Если в нескольких словах - Париж в самом деле волнуется, у всех на устах Лига. И о, да - Ваше присутствие в городе не может оставаться незамеченным, кроме как для тех, кто имея глаза не видит. Вы также спрашивали о Совете... -
тон Франсуа по-прежнему был непринужденным, хотя когда он сам впервые услышал об этом Совете, его всегда бледное лицо обрело цвет слоновой кости, холодный пот выступил на лбу, и ладони также стали влажными. Большой Королевский Совет собирался лишь в чрезвычайных случаях, потому у его величества Франциска III был изрядный повод чувствовать себя весьма и весьма неуютно в ожидании того, что будет обсуждаться на Совете.

- Да, это действительно так. Мой брат собирает Большой Совет сегодня днем.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
Гиз привычно пропустил колкость Франсуа мимо ушей. Сейчас не время припираться и демонстрировать остроумие. Надо срочно узнать, что на повестке дня большого королевского совета. Город взволнован. Достаточно одного неловкого движения со стороны коронованного принца или его венценосного брата, чтобы этот чан с кипящей смолой в мгновение ока перевернулся... И тогда на головы ничего не подозревающего двора и несчастных французов смертельным потоком прольётся его ядовитое содержимое.

Похоже, мой милый кузен и сам не очень-то посвящён в темы планируемого обсуждения. Тысяча чертей! Это весьма некстати. А он ещё берётся изображать из себя утешителя страждущих. И делает невинный вид, будто бы не понимает, какая опасность нависла над нами - с одной стороны; и какая удача - с другой. Опасность, несомненно, существует, и я ничуть её не преувеличиваю. Морвиллье, конечно, бездельник. И бездарь - к тому же. Но... Проклятье, кто знает, что удалось ему пронюхать благодаря его ищейкам? Говорят, его ведомство в последнее время получало весьма солидное ассигнование. Клянусь телом Христовым, если бы я, будучи на месте этого злополучного министра, получал такие выплаты из казны, мой король был бы посвящён во все тайны не только Парижа, но и испанского двора! А удача... Да, если всё сложится согласно моим рассчётам, уже завтра мы сможем приступить к реализации второй части нашего замысла по... Впрочем, об этом даже думать не нужно, не то, чтобы произносить вслух. Пусть я буду выглядеть при этом суеверным, словно королева-мать... Плевать, чёрт возьми! Дело того стоит.

Блеск в глазах "короля Парижа" выглядел тем более неестественным, чем заметнее становилась его бледность. Кровь отлила от щёк герцога и прилила к сердцу, когда мысли Генриха коснулись самых сокровенных замыслов. Убедительно играя роль охваченного приступом лихорадки, он начал задыхаться. Поэтому слова вылетали из его уст с трудом, будто бы всемогущий де Гиз жестоко давился ими.

- О, Ваше высочество, болезнь - это лишь кара божья, ниспосылаемая тем, кто был, возможно, излишне самонадеян и уверен в собственных силах. Кто знает, монсеньёр, не верный ли это признак надвигающейся беды? - закашлявшись под конец фразы, произнёс Генрих. Ему хотелось немного запугать Анжуйского, чтобы тот в приступе страха, каковые с ним случались довольно часто, проболтался о том, что ему известно и какие слухи о нынешнем совете наиболее активно циркулируют при дворе.

Разумеется, в самых общих чертах лотарингский принц был информирован. У него хватало своих людей в кругах, близких к герцогу Анжуйскому, и даже королю. И всё же... Принц крови мог знать подробности, которые не доверили никому другому. И потом... Вместе с его светлостью жизнь Анжуйского висела на волоске в эти часы.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
Было абсолютно прозрачно, на что именно намекал Гиз, какую беду имел он ввиду и к чему вел разговор. Слова Лотарингца достигли цели. Они пробудили мнительность Франсуа и растревожили мысли, которые принц с той самой ночи так старался заглушить, заставить исчезнуть... Эти мысли мучали его и не давали покоя. Прохладная тяжесть опустившейся на голову короны, повергшая его в такое радостно-недоверчивое состояние, похожее на лихорадку, так он трепетал, когда этот драгоценный обруч сдавил его лоб... Ощущение упругого прикосновения кисти, ставившей на лбу ароматный масляный крест... Голос Лотарингского кардинала, произносившего сакральную формулу... Ungo te in regem… Весь ужас был в том, что эти щемяще-сладостные волнующие воспоминания сразу же застилались в уме принца темным облаком, мрачными призраками, которые иногда терзали его ночами до того, что он просыпался в холодном поту и в немом ужасе глотал ртом воздух, судорожно вцепившись пальцами в край шелкового одеяла. В этих кошмарах полумрак каменного храма, освещенного свечами, сменялся мраком камеры, а сияние драгоценных камней на короне - отблеском солнечных лучей на остром мече в руках палача. Слова Гиза вновь вызвали эти мрачные видения перед внутренним взором принца. Его лицо побелело, пальцы похолодели, но привыкший носить маску Франсуа взял себя в руки. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать повергавшие его в ужас мысли. Через мгновение принц уже вновь казался спокойным. Однако за те секунды, в течение которых он переменялся в лице, становясь из бледного ОЧЕНЬ бледным, с него как рукой сняло всякую непринужденность, которую он до того так старательно разыгрывал, усиленно напуская на себя независимый вид. Наивно было полагать, что кузен не понимает обуревавших его чувств, потому принц не слишком старался следить за выражением лица. Франсуа не посчитал нужным сейчас скрывать от Гиза, с которым теперь был повязан одной веревочкой, сведения о предстоящем Совете, точнее - их отсутствие и решил говорить прямо, не увиливая и не теряя времени.

- Сам король еще не знает, о чем будет идти речь на Совете. Это станет известно лишь через несколько часов из уст Морвилье, который даже моему брату не открыл, о чем будет говорить и какова причина. – произнес, наконец, принц. Голос его звучал немного глухо, но ровно и довольно спокойно.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
Гиз пристально следил за изменениями в выражении черт принца. Он убедился, что удар достиг желаемой цели. Франсуа испугался. А, испугавшись, перестал сопротивляться. Слова его звучали вполне искренне. Другое дело, что от них было мало проку. О чрезвычайной секретности совета Генриху было известно с того самого момента, как Морвилье сообщил о своих намерениях королю.

- Монсеньёр, меня смущает этот небывалый покров тайны, царящий вокруг большого королевского совета. - слабым голосом сказал "король Парижа".
- Сир!.. - герцог специально проговорился, обратившись к нему, как к королю, чтобы ещё больше напугать и подчеркнуть важность своих слов.
- Вам необходимо быть на нём. Во что бы то ни стало... И добиться, чтобы мне также позволили присутствовать. Только лояльность к Вашему брату... Только демонстрация наших самых мирных намерений может сейчас спасти нашу партию и все её грандиозные планы.

В действительности, де Гиз был совершенно уверен, что на совете не прозвучит самое главное обвинение. И он собирался воспользоваться этим удобным предлогом, чтобы вернуть себе расположение двора и право являться в Лувр и на улицах города, не скрывая своего лица.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
Франсуа слегка вздрогнул от столь неожиданного титулования. Он кивнул Гизу.
- Да, Вы совершенно правы, дражайший герцог. Эта таинственность немного раздражает, не так ли? Но как бы там ни было, а завеса будет сброшена точь-в-точь в срок, не раньше. О повестке дня станет известно лишь тогда, когда о ней узнает король. И, разумеется, я буду на Совете.
Однако мне кажется, даже более того – я уверен, что Вам стоит появиться в Лувре без чьей-либо поддержки и словесного предварения. Тем самым Вы покажете, что являетесь верным слугой Его величества, который, само собой разумеется, обязан засвидетельствовать свое почтение сюзерену, возвратившись с поля брани.
– принц усмехнулся.
– Да Вы сами убедитесь в справедливости моих слов, ежели последуете моему совету. Ведь когда-то Вам нужно объявить о своем возвращении из кампании. И будет лучше, ежели король узнает об этом из Ваших собственных уст.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
Гиз улыбнулся про себя. Анжуйский говорил именно то, что ему хотелось от него слышать. И хоть фразы были полны дружелюбия, всё же чуткое ухо лотарингца уловило некий намёк на фальшь в речи герцога, советующего своему любезному кузену поступить так, а не иначе. Генрих,однако, понимал, что явиться в Лувр после того, как о его приезде станет известно всему двору, будет крайне неразумно. Поэтому слова принца, вопреки всегдашней подозрительности главы дома Гизов, показались ему и естественными, и правильными. Тем не менее, легендарный "король Парижа" не мог поступить иначе: Франсуа, поскольку они союзники, должен быть предупреждён о намерении кузена присутствовать на совете. Не предупреди он брата короля, тот был бы вполне способен выдать их сговор и существование тайной интриги, публично не сдержав чувств. Генрих был слишком осторожен для того, чтобы допустить такой промах. Он придерживался мнения, что лучше перестраховаться, чем потом расхлёбывать последствия собственной или чужой халатности и небрежного отношения к делу.

- Вы как всегда правы, монсеньёр. - согласился де Гиз, приподнимаясь на локтях, чтобы пристальнее взглянуть на собеседника. - Я воспользуюсь Вашим драгоценным советом, мой принц. Но только в том случае, если лихорадка отпустит меня настолько, что я смогу передвигаться... - добавил он, снова откидываясь на подушке в притворном изнеможении от проделанного усилия. - Ваше высочество, умоляю Вас лишь об одном: что бы ни говорилось на совете, какие бы ни возводились напраслины на Вас или на меня, заклинаю, сохраняйте спокойствие. Нам очень важно доказать королю, что мы - невиновны. Ваш венценосный брат чересчур доверяет мнению Морвилье, но нам следует разубедить его в этом. Слышите меня?

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
Герцог изогнул одну бровь, как будто бы говоря - что я слышу? Его губы дрогнули в чуть презрительной ухмылке. Уж о чем о чем, а о лицемерии его высочества и его умении напускать на себя невинный вид в любых, даже самых сложных ситуациях, знали, кажется, все. Франсуа при желании умел походить на непроницаемую статую точно так же, как умел казаться дружелюбным и скрывать под этой личиной свои замыслы.
- Эээ, клянусь смертью Христовой, кузен, то же самое и я могу посоветовать Вам, ибо как Вы понимаете - очень многое зависит от того, как отреагирует на Ваше появление король. Клянусь честью - Вам также не придется расслабляться и терять контроль над выражением лица. - Франсуа язвительно усмехнулся.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
Гиз невольно поморщился, выслушав язвительную отповедь Франсуа. Самодовольство и напыщенность этого принца раздражали изысканного "короля Парижа". Несмотря на все таланты Анжуйского, в частности, его идеальный дар лицедея, о котором знали немногие умевшие различать фальшь за самыми достоверными эмоциями, Генрих сомневался в том, что "двуносый" сумеет выдержать жестокий натиск своего брата и королевы-матери. С одним королём, возможно, его высочество ещё бы справился, но Екатерина Медичи была той силой, с которой решался потягаться разве что несносный выскочка Наваррский.

- Мой принц, Ваши замечания - подлинное золото. Я бесконечно ценю Вашу заботу обо мне. Однако, всё же позволю себе заметить, что нам обоим следует проявить изрядную выдержку и осторожность. Видите ли, монсеньёр, очень больно падать с той высоты, на которой мы с Вами оказались. А когда человек падает с осознанием близкой и почти неизбежной гибели, невольно искажаются черты даже самого мужественного лица. - жестоко поддел герцога монсеньор де Гиз. Все знали, что Франсуа не может похвастаться ни внешней красотой, ни запечатлённым выражением отваги в чертах, изуродованных когда-то оспой. - Королевский совет состоится в два часа пополудни, не так ли? Вам стоит тщательно подготовиться к этому мероприятию...

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
В глазах Франсуа вспыхнули и сразу же потухли зеленые огоньки. Рука судорожно сжалась, да так, что ногти вонзились в ладонь. Но и только. Выражение его лица ничуть не изменилось.
- Само собой разумеется, дорогой герцог. Черты каждого лица искажаются не только при падении с большой высоты, но и при любой сильнейшей боли, например ... когда получаешь в спину кинжал, - с невинным видом философствовал принц.
- Для предостережения от подобных досадных неожиданностей в наше неспокойное время носят под камзолом кольчугу. Так вот - я не имею обыкновения пренебрегать предосторожностями, потому не беспокойтесь - на Совете неготовым я не предстану, буду в полном вооружении, - по губам Франсуа вновь проскользнула его характерная зловещая усмешка, когда он улыбался одним уголком рта, чуть показывая зубы.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
- О, монсеньёр, я не мог себе позволить усомниться в Вас. Но всё же считал необходимым поставить Вас в известность относительно предосторожностей, которые нам обоим следует принять перед тем, как явиться на большой королевский совет. - не дрогнув ни единым мускулом, парировал де Гиз. - Что же, Ваше высочество, я вижу, что мы обо всём договорились, и наши обязательства друг перед другом столь же крепки, как и в тот благословенный вечер, когда Франция, наконец, обрела достойного короля, имя которого...

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
От одного упоминания о событиях того вечера Франсуа бросало в сладкую дрожь. Но он никогда не забывал о предосторожностях. Да, благодаря Гизу, состоялось его тайное помазание на царство. Но теперь это являлось той самой веревочкой, уздечкой, за которую дергал Гиз, напоминая, что они в одной упряжке.
- Ну, полно, полно, не будем, - резко оборвал кузена герцог Анжуйский, не забыв при этом слащаво улыбнуться.
- Итак, если всё решено, я, пожалуй, покину Вас, мой дорогой кузен. А Вы поправляйтесь. Вы должны прибыть в Лувр в бодром духе и отменном здравии.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
- Благодарю, монсеньёр. - вымученно улыбнулся Гиз, всем видом показывая, что ему очень плохо. - Я бесконечно счастлив был видеть Вас и почувствовать, что Вы по-прежнему верны нашим общим интересам. Что же, дорогой брат, до встречи в Лувре в два часа по полудни. Прощайте, Ваше высочество. Простите мне мою слабость и невозможность отдать Вам те почести, которых Вы заслуживаете, сир.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
Гиз в который раз напомнил принцу о его обязательствах, что привело последнего в бешенство. Но, разумеется, это никоим образом не отобразилось на лице его высочества.
- Ну что Вы, поберегите силы, дорогой кузен. Что ж, до встречи в Лувре, - Франсуа легонько кивнул, развернулся на каблуках и поспешно вышел из комнаты.

Франсуа Анжуйский

Франсуа Анжуйский
Искусный сочинитель
28 августа 1578 год день


Герцог Анжуйский не вошел, а ворвался в свои покои. Он сбросил с себя свой плащ и уселся в кресло. Ярость душила его всю дорогу. Ну, будем же спокойны и рассудительны. - призвал Франсуа свой разум к диалогу. - У Гиза свои интересы. Ставки слишком велики. Поэтому он всеми силами старается держать меня у себя на ладони. Ах, дорогой кузен! Вы меня недооцениваете! - герцог усмехнулся. - Лишь бы королю ничего не стало известно... Франсуа мельком взглянул на часы.
- Орильи, мы немедленно выезжам в Лувр. - громко сказал он. - Королевский совет вот-вот начнется...
В покои герцога вошел его верный Орильи.
- Слушаю, монсеньер.
- Помоги мне переодеться. Да поживее. Мой брат собирает Большой королевский совет.
- усмехнулся Франсуа. Д’Орильи улыбнулся и кивнул в ответ.
Не прошло и четверти часа, как герцог Анжуйский в сопровождении своей свиты направился в Лувр.

Henri de Guise

avatar
Бесстрастный летописец
Едва Франсуа покинул опочивальню, герцог ловко поднялся с постели. На его губах играла зловещая улыбка. Генрих был доволен состоявшимся разговором. Конечно, ему не удалось узнать ничего нового, и это вызывало досаду "короля Парижа", но вместе с тем он смог нагнать страху на изворотливого Анжуйского, от которого в любой момент можно было ожидать предательства. На принца из династии Валуа, как в том успел убедиться де Гиз, действовали лишь мощные запугивания или лакомые посулы. Сейчас настало время угроз. К тому же, Генрих получил официальный повод для появления при дворе. Герцог Анжуйский предупреждён, а значит... Можно действовать.
Потянувшись, лотарингский принц подошёл к столу, на котором лежал изящный серебрянный колокольчик. Трижды позвонив в него, он нетерпеливо посмотрел на дверь. Словно бы в ответ на этот взгляд, на пороге появился слегка запыхавшийся камердинер.

- Жильбер, одеваться! Я еду ко двору. Но пусть там особо не стараются. Для всех я только что вернулся из военного лагеря! И пусть запрягут мне коня... Любого, у которого наиболее изнурённый вид. - отдал распоряжения его светлость.

Жильбер поклонился, показывая, что указание принял к сведению. Его нисколько не удивила странность приказов хозяина. Работая уже много лет в этом доме, слуга научился слушаться и не вникать в причины, по которым де Гиз поступает так либо иначе. Исполнительность, понятливость и молчание - вот добродетели, которые выше всего ценил герцог в своих домочадцах.

- Можешь идти. - отпустил камердинера Генрих, махнув рукой.

Оставшись один, он заходил по комнате из угла в угол, нервно хрустя пальцами. Несмотря на всю свою уверенность и независимость, несмотря на крепкие позиции лотарингского дома при нынешнем дворе, несмотря на личные заслуги самого де Гиза, достойный птенец гнезда честолюбивых дроздов чувствовал себя неуютно. А вдруг Морвиллье всё-таки стали известны какие-нибудь особо пикантные подробности? Иначе откуда бы взяться такой таинственности и поспешности, с которыми был организован большой королевский совет.
Так, в волнении, прошло около часа. Наконец, Жильбер снова просунул голову в дверь и негромко доложил господину о том, что все приготовления закончены. Вслед за этим в опочивальню вошли несколько слуг. Одни несли одежды его светлости, другие - регалии и украшения, которые полагались Генриху по положению и занимаемому им статусу главы дома Гизов.
Спустя ещё полчаса, герцог закончил свой туалет и был готов к выходу. Окинув на последок комнату внимательным взором, его светлость убедился в том, что всё в порядке: ничего не забыто и не упущено. Большой королевский совет уже должен был начаться. И, возможно, даже прозвучали главные слова... Но это к лучшему. Собственно, Генрих и собирался появиться только в самом конце, умело создав впечатление, будто он только что с дороги и ни о чём не подозревает. Надев шляпу и прицепив шпагу, де Гиз, воинственно звеня шпорами, покинул свой дворец.

Ворота и внешний двор Лувра

Спонсируемый контент


Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу  Сообщение [Страница 1 из 1]

Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения

 
  •  

Бесплатный форум | © PunBB | Бесплатный форум поддержки | Контакты | Сообщить о нарушении | Создать он-лайн дневник